Любовь Параскевич: "Собираясь на войну, положила в чемодан… пару сарафанов. Думала, позагораю" - 25 Грудня 2014 - Лохвиця
-
ЛохвицяВівторок, 06-Гр-2016, 15:09
ЛОХВИЦЯ
Вітаю Вас Гость | RSS
Форма входу

Реклама Google
Меню сайту
Обговорюють
  • Реклама


    Статистика
    Гость,
    Онлайн всього: 2
    Гостей: 2
    Користувачів: 0
    Головна » 2014 » Грудень » 25 » Любовь Параскевич: "Собираясь на войну, положила в чемодан… пару сарафанов. Думала, позагораю"
    10:54
    Любовь Параскевич: "Собираясь на войну, положила в чемодан… пару сарафанов. Думала, позагораю"
    Накануне 35-летия начала афганской военной кампании единственная в Украине женщина, возглавляющая районную организацию воинов-"афганцев", — поделилась воспоминаниями с «ФАКТАМИ»


    *"Никто не желает мира больше, чем те, кто пережил войну, — считает Любовь Параскевич. — И если нужно защищать его с оружием в руках, я готова" (фото автора)

    Ехать на чужую войну Люба не собиралась. После окончания экономического факультета Харьковского национального университета имени А. М. Горького (теперь он носит имя своего основателя В. Н. Каразина) девушка вернулась в родной Лохвицкий район Полтавской области. На местном приборостроительном заводе ей предложили сначала должность финансиста, а со временем — заместителя главного бухгалтера. Зарплата — 130 рублей, как и у большинства специалистов с высшим образованием.

    И вдруг звонок из военкомата, — рассказывает Любовь Параскевич, ныне начальник Лохвицкого районного управления Пенсионного фонда и руководитель организации воинов-"афганцев". — «Вы когда-то хотели уехать за границу, — услышала я мужской голос в трубке. — Можем отправить вас в Афганистан».

    Я уже и забыла, что ходили как-то с подружкой в военкомат — мечтали попасть в Германию. Мне почему-то отказали, а ей разрешили. Но с тех пор прошло уже шесть лет! Подружка успела вернуться с заработков, выйти замуж.

    В военкомате мне дали неделю подумать. Это были очень мучительные семь дней. Посоветоваться могла только с отцом. Он, ветеран Великой Отечественной войны, сказал так: «Ты сама должна принять решение. Но прошу об одном: ничего не говори маме». Я восприняла это как одобрение. Поэтому когда через неделю мне снова позвонили из военного ведомства, ответила кратко: «Я согласна!»

    Это было накануне 1986 года.

    Спустя 28 лет Любовь Параскевич снова отправилась в военкомат — как только объявили о мобилизации добровольцев для защиты восточных рубежей Украины. Ее фамилия оказалась первой в списке.

    Мне хотелось что-нибудь делать, лишь бы остановить разжигание вооруженного конфликта, — говорит моя собеседница. — Ведь никто не желает мира больше, чем те, кто пережил войну. И если нужно защищать его с оружием в руках, я готова. Стрелять, хоть и плохо, умею — в Афгане ребята учили. Но в этот раз меня не призвали.

    А тогда, собираясь на чужую войну, девушка представляла свою роль в ней весьма туманно. Поступила, шутит, как типичная блондинка. В чемодан, кроме мыла и стирального порошка, положила… пару сарафанов. Почему-то думалось, что под жарким афганским солнцем будет возможность позагорать.

    В дальний путь отправилась самостоятельно. Ей никто не объяснил, что в Ташкент она могла лететь самолетом, доплатив несколько рублей до стоимости выделенных билетов на поезд. Поэтому добиралась целых шесть суток «на перекладных».

    Поскольку ехала через Харьков, смогла повидаться с друзьями, однокурсниками, — рассказывает Люба. — «Да ты с ума сошла!» — хватались они за головы, услышав о моем решении. Честно говоря, я уже и сама так думала и не рада была своей затее. Но вернуться не могла — совесть не позволяла. Отказываться было стыдно, да и поздно.

    Вольнонаемная Любовь Параскевич попала в провинцию Герат, где размещалась военная база 40-й армии Туркестанского военного округа ограниченного контингента советских войск в Афганистане. Здесь она проработала старшим бухгалтером без малого три года, хотя контракт подписывала всего на два. Командование задержало ее еще на восемь месяцев, поскольку в последний год пребывания наших войск на той войне специалистов из Советского Союза уже не набирали.

    Здесь располагались огромные склады, на которые приходили продукты питания, обмундирование, боеприпасы и техника.
    Люба невольно проводит параллели с нынешней войной в Украине, на которой все не так однозначно. Потому что у ребят, защищающих СВОЮ страну, нет огромных складов с продуктами и боеприпасами, какие были в Афганистане. У бойцов не хватает даже носков, нормальной экипировки, не говоря уже о надежной боевой технике. Причина — в отсутствии должной поддержки государства. Власти, считает собеседница, только делают видимость, что помогают армии, а на самом деле выстоять солдатам помогает народ. Только ее родной Лохвицкий район потратил на закупку бронежилетов, тепловизоров и других вещей, жизненно важных на передовой, свыше одного миллиона гривен!

    О том, что в привезенных сарафанах не придется нигде щеголять, Люба поняла, едва грузовой самолет, в котором она летела из Ташкента вместе с необстрелянными солдатиками и другими вольнонаемными, приземлился в Кабуле. На аэродроме — горы сбитых самолетов и вертолетов, беспрерывно громыхают снаряды… После этого обнесенная колючей проволокой территория военной базы, на которой девушке предстояло работать, показалась ей настоящим убежищем. Здесь не было водопровода, и, чтобы помыться-постираться, воду приходилось носить за полкилометра. Жилье для военных строили фанерное, которое совершенно не защищало от песка, особенно в августе, когда начинал дуть ветер «афганец». Уходя на работу, люди застилали кровати полиэтиленовыми пакетами. Вечером на них лежала пыль толщиной в палец. А еще в Афганистане Люба впервые попробовала… консервированную картошку. Ее — почищенную и закатанную в стеклянные банки — присылали из Советского Союза. Эта картошка, говорит собеседница, и на вкус казалась… стеклянной.

    Почти каждая моя служебная командировка в Афганистане была сопряжена с риском, — вспоминает Любовь Николаевна. — Однажды я должна была лететь по делам из Кабула в Шинданд. Но самолет поднялся в воздух на 15 минут раньше — там такое случалось довольно часто. Я стою растерянная на аэродроме, смотрю самолету вслед, и тут он на моих глазах взрывается в небе…

    За территорию военной базы выходить без сопровождения не разрешалось, чтобы не нарваться на опасность. Даже в дуканы (магазины) выбирались всего раз в неделю и под охраной. Но продуктов старались не покупать, опасаясь отравлений.

    А мальчишки, которые попадали служить в это пекло, не всегда были осторожны, — качает головой моя собеседница. — Одного молоденького офицера возле дукана кто-то из местных жителей угостил сигаретой. Отойдя, парень закурил ее. И тут же взорвался. Еще на моей памяти был случай, когда трое наших ребят заехали в аул, хотели что-то выменять, а через некоторое время их отрезанные головы обнаружили в арыке

    Однажды в сопках на стрельбище (военные и нам разрешали пострелять) я с жадностью выпила воды. Видела, что поверхность покрылась пленкой, но во рту так пересохло… А через пять часов температура поднялась за сорок градусов, началась лихорадка. Оказалось, подхватила малярию, на целый месяц угодила в госпиталь. Кстати, такой антисанитарии, как в больничной столовой, я нигде больше не видела. Рои мух буквально тонули в мисках с едой. Я поначалу брезговала есть, а потом привыкла. Голод ведь не тетка. Выбросишь муху из тарелки и дальше кушаешь.

    Люба как председатель профсоюзного комитета военной базы имела возможность ближе общаться с местным населением: ее несколько раз приглашали на день афганской революции в клубы и школы, знакомили с бытом простых афганцев. До сих пор «картинки» увиденного стоят перед глазами: овцеводы-пуштуны спят вместе с животными, школьники сидят на циновках в глинобитных зданиях с дырками в стенах вместо окон. А в этих проемах привязаны верблюжьи колючки. Их сбрызгивают водой, и, когда дует ветер, это чуть-чуть охлаждает помещение…

    Со временем Люба обвыклась, после работы с удовольствием участвовала в репетициях хора. Женская часть военной базы развлекалась тем, что читала или вязала. Люба предпочитала печь торты на всю «ораву». На праздники, бывало, и по двадцать штук за раз.

    Маме писала, что работаю в Монголии, даже фотографии отправляла, — говорит Любовь Параскевич. — Но она терзалась, сердцем чуяла неладное. И через полгода отец не выдержал — рассказал обо всем. До сих пор жалею, что пришлось врать самому близкому мне человеку. Родителей уже нет в живых, царствие им небесное, а у меня душа болит…

    Почему советские люди ехали в то время работать в Афганистан? Неужели за длинным рублем?

    У каждого на это были свои причины, — отвечает Люба. — Думаю, просто так на войну не ездят. Я там подружилась с одной москвичкой, Ирой. Она рванула в Афган, поссорившись с женихом. Хотела убежать от своих проблем. За год, пока работала, отношения у них наладились. Парень тоже завербовался в Афганистан, но попал в другое место. В письмах они договорились встретиться на родине, и Ира, получив отпуск, тут же собрала чемодан и поехала в аэропорт, чтобы лететь в Москву. А спустя несколько часов подругу привезли на базу мертвой — машину, в которой она находилась с прапорщиком и капитаном, обстреляли душманы. Все, кроме солдата-водителя, погибли. Кстати, вместе с Ирой планировали ехать в отпуск и мы с землячкой Таней Китаевич. Но у Тани, видимо, было какое-то предчувствие — уговорила меня отложить поездку на день. Я всю жизнь благодарна ей за это.

    В третий раз Люба могла погибнуть на горном перевале, когда ехала по служебным делам. В горах выпал снег, узкий серпантин стал скользким. Тяжелые КамАЗы и другая грузовая техника еле-еле поднимались вверх. У ребят все руки в крови — от того, что наматывали цепи, подкладывая их под колеса. Внизу — ущелье глубиной около четырех тысяч метров, смотреть страшно. В любой момент машину могло занести. С той поры Любовь Параскевич, не перекрестившись, ни в какой транспорт не садится, даже в городской троллейбус.

    Увы, на войне смерть ходит за каждым. Не было ни одного случая, чтобы на борту самолета, которым летела Люба, не оказалось «груза 200».

    По пути в Кабул самолеты обязательно приземлялись в Кандагаре, Шинданде и в Баграме, — говорит Любовь Параскевич. — Забирали убитых. Пассажиров в салоне было не так много, зато цинковые гробы складывали штабелями. Кстати, генералы летали вместе с солдатами на грузовых бортах. Тогда не было, как сейчас, чартерных рейсов для военного начальства.

    Хотя бы материально вольнонаемным компенсировали эти моральные страдания?

    Пока я работала в Афганистане, мне на родине шла зарплата в полном объеме. А там платили чеками, которые приравнивались к долларам по курсу один к одному. Каждый месяц на мою книжку засчитывали по двести пятьдесят чеков. На них можно было отовариваться в „Березке“ — специальных валютных магазинах, которые находились в Москве и Киеве. Однако я так ничего на них и не купила. Думала, успею. Перевела счет из Москвы в Национальный банк Украины, а здесь руководство финучреждения эти накопления без согласия вкладчиков перевело в „Ощадбанк“ и пересчитало на купоно-карбованцы. Тоже один к одному. Потом началась гиперинфляция, и мои четыре тысячи долларов превратились в ничто. На них можно было купить… коробку спичек. Однако я не сильно переживала из-за этого. Главное, что осталась жива. Тот, кто прошел войну, совсем по-другому смотрит на мир. У него другие ценности.

    С этой особенностью бывших воинов-интернационалистов Любовь Параскевич, председатель Лохвицкой районной организации ветеранов-«афганцев», сталкивается почти каждый день. Такие люди очень ранимы, потому что у них обостренное понимание справедливости. Обычно замкнуты, поскольку тяжелые воспоминания до сих пор в них живут. И совсем не привыкли заботиться о себе. Чтобы уговорить кого-то из «афганцев», например, воспользоваться бесплатной путевкой в санаторий, надо постараться.

    Люба своим ребятам — а их у нее 107 человек, 20 из которых инвалиды — и как сестра, и как мама. У нее отзывчивое сердце и мужской пробивной характер.

    Сейчас в зоне боевых действий на Донбассе находится около 200 моих земляков, троих мы уже похоронили, — на глаза женщины наворачиваются слезы. — Никого из наших «афганцев» на эту войну не призвали. Откровенно говоря, многие и не знают, смогли бы они убивать в зоне АТО бывших сослуживцев, которые оказались по ту сторону баррикад. Конечно, жалко мирных жителей, вынужденных либо сидеть по подвалам без тепла и хлеба и гибнуть на своей земле, либо скитаться по свету, спасая жизнь. А разве спокойно живется на остальной, мирной территории? В каждом из нас затаилась тревога. Каждый, уверена, хочет мира. А особенно те, кто уже видел войну…

    Переглядів: 339 | Додав: Obers | Рейтинг: 0.0/0
    Всього коментарів: 0
    Имя *:
    Email:
    Подписка:1
    Код *:
    Прогноз погоди
    Лохвиця 
    Реклама


    Пошук
    Міні-чат
    Календар
    «  Грудень 2014  »
    ПнВтСрЧтПтСбНд
    1234567
    891011121314
    15161718192021
    22232425262728
    293031
    Copyright Лохвиця © 2016